Памяти первого басиста НИИ Косметики Лео Дуйсбурга

29 марта 2026 года ушел из жизни первый басист НИИ Косметики и близкий друг Мефодия Лео Дуйсбург.

Я связалась с Мефодием и записала его воспоминания о том, как они вместе начинали.

‘Я утомлю длинным рассказом, потому что короче не получится. Лева был уникальный, очень  харизматичный и выдающийся человек, с виду простой и очень веселый, но это было обманчивое впечатление. Он был очень образованным, благородным и порядочным человеком, никогда и ни в чем никого не подводил.  И у него был талант музыканта, он прекрасно играл на гитаре, на басу,  обладал отличным чувством ритма. Лева слушал много хорошей музыки, знал миллион поговорок, прибауток и обладал безграничным чувством юмора.

Я познакомился с Лео в раздевалке вуза, где я тогда учился сразу после школы на втором курсе.

Я приобрел винил Black Sabbath на площади, возле входа в наш вуз, и пришел со своим институтским другом Игорем Д. отметить это событие, выпив портвейна в раздевалке, за вешалками с пальто.

Там сидел симпатичный молодой человек с гитарой и наигрывал сложные риффы. Он увидел винил Black Sabbath и попросил меня дать ему рассмотреть обложку. Оказалось, он играл на гитаре в кавер группе. Я спросил его, как он относится к heavy metal. Он признался, что мечтает поиграть в heavy metal группе. Я предложил вместе с нами распить портвейн и обсудить эту тему. К тому времени я уже предпринимал попытки стать вокалистом различных начинающих московских групп. Но меня не очень устраивали их простые тексты ни о чем. Я предлагал мои, но они не понимали некоторые слова из моих стихов, и считали их слишком, как они говорили, снобистскими, не форматными для рядовых граждан того СССР.

Как я уже говорил, Лева был парень образованный,  продвинутый, достаточно толковый и всесторонне развитый, кроме того, он стремился к еще большему самообразованию, что, несомненно, очень важно для любого творческого человека.

Он поведал мне, что его сосед по дому играет на басу в советской эстрадной группе под названием Бим Бом. И этот сосед, его звали Женя, тоже мечтает играть heavy metal. Руководитель этого Бим Бома муштровал своих музыкантов, заставлял их, как рассказывал Женя, плясать канкан, одновременно играя на инструментах. Это тяготило Женю. И вот мы собрались втроем в квартире Лео и начали первые репетиции, без ударных. Я как вокалист, Лео – гитара и Женя Мелехин – бас.

Как сейчас помню, мы начали с песни под названием Черный Ход. Аранжировку мы пытались сделать похожей на Judas Priest. Судя по тексту Черный Ход можно было охарактеризовать как социальный heavy metal рок. Песня о том, что в стране невозможно купить хорошие вещи и продукты в магазинах, если Вы не знакомы с кем то, кто за отдельную плату или за услугу вынес бы Вам товары через заднюю дверь магазина. Тогда все, что заслуживало внимания, продавалось только «по своим» с черного хода.  Идея песни была для того времени актуальна. Но мы недолго репетировали, так как Бим Бом поехал по стране на длительные гастроли, и Женя с ними пропал, видимо отплясывая канкан с басом наперевес.

Несмотря на то, что я перевелся в другой вуз, я продолжал посещать поляну перед моим первым институтом, где существовал рынок виниловых пластинок. Там так же тусовался модный человек молодой человек по имени Сергей Б. Это был известный московский тусовщик из околомузыкальной среды. Он знал всех богемных музыкантов,  впоследствии именно он познакомил меня с Сашей Липницким, Васей Шумовым, Женей Хавтаном и питерской музыкальной тусовкой. В соседнем от него доме жил сын его учительницы Саша Честер, которого он рекомендовал нам, в качестве басиста. Саша был клавишник, но с басом он неплохо справлялся. Чуть позже тот же Сергей Б. сосватал нам барабанщика Валерия Фишмана, они вместе учились в одной группе вуза. Мы сели все вместе и посчитали наши карманные деньги. Нам необходимо было купить аппаратуру для репетиций и найти место под репетиционную базу. В то время найти базу для репетиций — это было самое сложное. Я и Лео объездили всю Москву, по справочнику находили адреса клубов и дворцов культуры, звонили туда, ездили на собеседования. Нам предлагали «лечь под них» — каждый директор клуба воображал себя автором и соглашался дать нам репетиционную базу на условиях, что мы будем петь и играть его высокохудожественные песни.

Это нас, конечно же, не устраивало. И вот, Александр К., институтский друг Лео, как-то раз вывел нас на тусовку булгаковцев, фанов романа Мастер и Маргарита. Их предводитель, весьма очаровательная блистательная молодая дама, похожая по нашим с Лео представлениям, и внешне и характером на героиню романа, проживала непосредственно в этой квартире номер 50, где и происходили ключевые события Мастер и Маргарита. При этом она заведовала нескольким помещениями в подвалах этого и соседних домов.

Вот так родилась легендарная heavy metal группа Металлолом.

Мы сами собрали аппарат для репетиций из того что мы купили у разных людей по обьявлениям. И начали собирались в подвале на Патриарших и репетировать. В качестве текстов песен я предоставил мои ранние еще школьные романтические произведения, которые отвергали металлисты из других групп.

Однажды наш басист Честер познакомил нас с парнями из группы Крематорий. И мы решили организовать совместный концерт прямо у нас в репетиционном подвале на Патриках.

После того концерта на нашей базе случился очень жесткий винт. Железную дверь вскрыли в наше отсутствие, что-то там искали, но ничего не украли, спасибо им добрым людям. Но наружнюю дверь в наш подвал опечатали. А Лео вызвали в контору на допрос, поскольку он числился руководителем нашего ВИА Металлолом. Потом долго еще нас всех вызывали на допросы и шили нам и Крематориям почему-то антисоветчину, хотя никакой антисоветчины, естественно, быть не могло.  В результате Металлолом и Крематорий занесли в черные списки запретных в СССР групп. И в официальной прессе заклеймили нас черной меткой.

В связи с этими общими для нас всех проблемами мы сдружились с Арменом и Виктором  (Григоряном и Трегубовым, лидерами Крематория)  и затем часто собирались на дому вместе, демонстрируя друг другу новые песни. В то время мир был совсем тесен, музыкантов – авторов было очень мало. И обычно все давали концерты- квартирники, без барабанных установок, такая полуакустика получалась. Это был бум авторских групп, на эти квартирники приходили и приезжали богемные и модные продвинутые люди отовсюду. Странно, но практически все эти авторы были под запретом.

И вот Армен, весьма образованный и всесторонне развитый человек, натолкнул нас на мысль преобразоваться из heavy metal группы в группу новой волны. Потому что в квартирах heavy metal без барабанов это как Грета Тунберг без хайпа.

Поскольку heavy metal стало играть невозможно, а Металлолом попал в черные списки, мы начали новый проект — группа жесткой новой волны Опасное Место.  Такая у нас была гитарная новая волна. Через какое-то время от нас ушел клавишник Честер, которому не нравилось играть на басу. Я вспомнил про одного моего школьного приятеля, клавишника Сэма, с которым мы играли еще в детские годы в школьной группе. Я нашел его через знакомых, и он с радостью согласился стать частью нашего коллектива, но при условии, что мы будем играть слащавые, как он выражался, песни. Сэм привел своего знакомого гитариста который представляясь нам сказал что он инспектор чего-то там связанного с телефонией. Так и стали его звать – Инспектор Гейзер.  Лео перешел на бас. В то время я нашел актовый зал под репетиционную базу прямо на станции Люберцы, и мы потихоньку стали приближаться к проекту Институт Косметики. Конечно же, пришлось играть для местных железнодорожников на НГ, 23 февраля, 8 марта совсем не наши песни. Но с этим легко справлялся Инспектор, который параллельно играл и пел в ресторане и поэтому знал репертуар советских авторов. Радушные железнодорожники щедро нас угощали. Через какое-то время Женя Хавтан при встрече сказал мне, что в Москве организовалась рок-лаборатория по примеру ленинградского рок-клуба. Я подал заявку на прослушивание и заодно предложил Армену и Хэнку из Чудо Юдо тоже вступить туда. Перед прослушиванием мы долго сидели с Лео и Сэмом решая под каким названием мы там будем числиться. И вот, путем голосования, бросая жребий, мы остановились на названии Институт Косметики, потому что Опасное Место нам показалось совсем неформатным по тем временам. Мы думали, что с названием Опасное Место нас снова закроют и немедленно, а также снова занесут в черные списки. Даже Армен и Трегубов в то время переименовались из Крематория в группу Крем.

В общем, мы выступили на том прослушивании и неожиданно для нас самих вдруг вызвали фуррор. Все бежали с нами знакомиться и что-то нам предлагать. Но после того концерта опять  пошли неприятности – нашего Лео стали активно призывать в советскую армию. Мы рисковали остаться без басиста. А клавишник Сэм неожиданно решил, что мой  материал недостаточно слащав, а я, по его мнению, требую слишком много драйва и, как он выражался, всякой чернухи в текстах. В результате, он психанул и отвалился от группы, так и не закончив запись Истории Болезни. Примерно в то же время у гитариста Инспектора случился когнитивный диссонанс в связи с тем, что все мы были реально не похожи на исполнителей советской эстрады, при том  играли не советскую музыку. Он прямо признался, что ему тяжело переключаться с одного мира на другой. И он тоже отвалился. Остались двое, я и наш барабанщик Фишман. На носу был фестиваль Раменского рок-клуба, куда нас пригласил милейший человек по имени Александр Иваныч, который уже дал анонс что мы выступим на этом фестивале хедлайнерами, под завуалированным названием – группа Рассвет. Такого человека я никак не мог подвести.

Когда я приехал договариваться насчет нашего выступления ко мне подошел странный чувак, представившийся Владимир К. Он сказал, что слышал что у меня проблемы с составом и предложил свои услуги. Он был сам автор и гитарист. У него в группе был басист Нифов и клавишник  Александр Б.  И вот, Лео Дуйсбург отыграл свой последний концерт за нас на том фестивале, и там же он продал свою бас гитару нашему новому басисту Нифу Нифову, а сам после угарных провожаний отправился в советскую армию на два года.  Так образовался уже НИИ Косметики.

Я очень благодарен всем, кто здесь перечислен и кто не перечислен за то, что мы прожили вместе хотя и сложное, но весьма захватывающее время.

Но особенно я благодарен Лео Дуйсбургу. Он был золотой человек, порядочный, деловитый и четкий. Он никогда не подводил, и с ним было приятно проводить время. Его очаровательная супруга Елена Прекрасная дала мне этот странный но ласковый псевдоним – Мефодий. До этого меня все звали проще – Майк или Майкл. И когда Лео уже не играл в моей группе, мы с ним близко дружили. Он любил ко мне приезжать.  Еще во времена Опасного Места он, можно сказать, заманил меня на Гору у моря, где я познакомился с чудесными интересными людьми со всего мира. Если это все описывать, получится уже собрание сочинений Льва Толстого по объему.

Я помню рок-н-ролльную свадьбу Лео и Елены Прекрасной в саду на Красноказарменной улице. Но такие личные подробности не могу рассказывать, хотя это было очень угарно.

Я помню, однажды я спал в палатке на Горе у моря, вдруг меня вытащили за ноги наружу какие-то веселые люди с гитарой и бутылкой в руках. Это был Лева с другом. Он сказал мне – пошли к нам, там все уснули, скучно, нам нужен вокалист, нужно будет громко петь. Это было в 4 утра.

Помню, как в гостях у Сереги Рыженко вбежала его разъяренная супруга Валя и потребовала от Лео, чтоб он так громко не орал, а то соседи вызовут ментов. И он долго по-гусарски извинялся, а потом скорчил жалостливое выражение лица, так что Валя расхохоталась.  А пел не он, а я хаха J , а Лео лишь мирно играл свои риффы на гитаре.

Я помню, как добрый человек и настоящий джентльмен Лео поил портвейном Иву Андерс (Жанну Агузарову) на Горе. Женя Хавтан и его очаровательная супруга запрещали ей бухать. А Лео незаметно от них наливал ей все время полный стакан портвейна, приговаривая ‘это же сплошные витамины, детка’.

Помню, как он накануне отправки в советскую армию специально отрастил усы для устрашения, а у нас был концерт, и тогда он оделся в камуфляж и замотал голову бинтами, чтобы зрителям не видно было тех устрашающих усов.

Помню, как кто-то притащил на Гору маленького котеночка, привязал его веревкой за шею к колышку палатки. Лео когда это узнал, прибежал разъяренный и кричал на тех испуганных людей, — Вы что творите, с …. ? Немедленно освободите! За кота могу и отсидеть!

Я помню все его шутки и прибаутки.

Ахаха … все это было как будто вчера.

Я не прощаюсь с тобою, мой дорогой веселый дружище Лева. Ты навечно остаешься в моей памяти и в моем сердце.